«Дом суда»

– «Встать, суд идёт! – я потупясь в пол возле «скамьи подсудимых», встаю, руки за спиной, пальцы сжаты. Звонкий девичий голос обьявляет приговор: — “…приговаривается к… расстрелу…”
– Ты чё, дура! Ты вообще-то умеешь судьей быть?! Я – дети. А детям до десяти дают, не больше. А ты – вышак! Чё я, шпион чё ли?
– Атас! Шухер! Тётя Аня! – все бросились к швабрам и тряпкам — полы вроде как мыть. Зашла владычица наших детских игр — уборщица тётя Аня.
– Ну-ка, брысь все отсюда. Ишь юристы! Ну ладно, – сжалилась она, – идите в малый зал, там грязно ещё. Не сломайте там ничего! Артисты.
И вот мы в малом зале народного суда Советского района столицы Казахстана.
Младшая дочь тёти Ани была наша ровесница. Надька. И матери было спокойней — дети на виду, и наши родители знали, где искать.
– Нет! Не хочу. Ни судьей не хочу, ни виноватым – отнекивался я, сердитый за слишком суровый приговор.
Надька, чуток побегав за мной по гулкому зданию, обиделась и пошла к остальным, а я допетлял по лабиринту коридоров до камеры, куда заключённых привозят.
Комната какая-то вся чёрная. На стенке решетка, за ней в глубине окно. Подтянулся, вскарабкался, ухватился, а решетка вдруг со скрежетом отошла. Перепугался до смерти. Тётя Аня убьет или моему отцу расскажет, что ещё хуже.
Уже ночью с другом Серёгой снаружи пытались решётку на место поставить. А она ходит – свободно ходит! Поставили и по домам — за оплеухой. Кое-как дождались утра. Родители на работу, мы к суду. Знаем, каждый день видим, как “воронки” на суд разных людей привозят.
Договорились молчать наглухо! И вот ждем. Привезли. Трое парней прыгнули из “воронка” в дверь здания. За ними лихо сиганули четыре солдата и офицер. Ого! Знаем мы – «спецконвой». Значит бандиты серьёзные. Дверь захлопнулась и “воронок” уехал. Стало тихо. Лишь мы, сидящие спрятавшись в дровах, в сарае этого же суда дети видели, как решётка плавно опустилась на землю. Вслед за сапогами и черными шароварами повисло тело. Прыжок! С бритой головой, бледный парень озирался по сторонам. И я не выдержал, открыл дверь сарая: — «Сюда! «
Он подбежал, уже шагнул и вдруг увидел лица наши – мальчишьи, перепуганные. Обернулся на дверь суда, потом выругался:
– Сука! Они ведь стрелять будут! – захлопнул дверь сарая и бросился к забору. Но опоздал. Выскочивший офицер стрелял хорошо. После бахнущего выстрела раздался всхлип и стук падающего тела. Я отвернулся. Вжал лицо в дрова и сидел так до вечера.
Прошли годы. Побывал я уже не «понарошку» и на скамье той, и в камере этой — старой знакомой. Покатался на поезде по «пересылкам» и «транзитам», людей повстречал. И его довелось — хлопца того. Жив он. Сидит себе спокойненько, из-под “каблуков искры не пускает”, то бишь — не «блатует» особо. Больной, правда, совсем. Разговорились о том, о сем. Земляки все-таки. И дошли до дня того, когда он, жизнью рискуя, детей подставить побоялся. А он уже и не помнил.
Так и жил он, стараясь никого не подставить, мирно дожидаясь своего “звонка”.

Leave a Reply